Республика Узбекистан по своему экономическому и демографическому потенциалу является ключевым звеном всей системы жизни среднеазиатского региона. От положения в этой cтране, во многом будет зависеть облик Средней Азии на историческую перспективу. Здесь мы постараемся представить наиболее острые проблемы республики.
Промышленный потенциал и тенденции его развития
Недра Узбекистана располагают значительными запасами минерально-сырьевых ресурсов. К настоящему времени выявлено 95 видов минерального сырья, сосредоточенных в 750 месторождениях. Ныне действуют 370 горных промыслов с объемом добычи более 200 млн.т. минерального сырья в год. В республике имеются газ, нефть, уголь, золото, уран и другие полезные ископаемые. Запасы природных горючих газов Узбекистана составляют 1842,08 млрд.куб.м по разрабатываемым и 116,41 млрд.куб.м по неразрабатываемым месторождениям, в том числе запасы растворенного газа, учтенные по 35 месторождениям, - 17 млрд. куб.м. На долю республики приходится почти 74% запасов газового конденсата всего центрально-азиатского региона, 40% природного газа. По добыче природного газа республика занимает третье место в СНГ и входит в десятку крупнейших газодобывающих стран мира. Основные запасы газа сосредоточены на месторождениях Шуртан, Зеварды, Кокдумалак, Алан и Адамташ.
Узбекистан занимает второе место в регионе по запасам и по добыче нефти, уступая первенство Туркмении. В 140 месторождениях, по оценкам экспертов, содержится 350 млн.т нефти (34% запасов региона). При сохранении уровней добычи начала девяностых годов обеспеченность республики запасами составляет 80 - 100 лет (для сравнения, обеспеченность запасами в Туркмении всего 48 лет). Нефтяные месторождения разведаны в Каракалпакской автономной республике, Бухарской, Кашкадарьинской, Сурхандарьинской, Наманганской, Андижанской и Ферганской областях. 73% запасов нефти концентрируются в Кашкадарьинской об-ласти.
Большие ожидания вызвало в республике открытие весной 1992 года новых нефтяных пластов в Наманганской области (Минбулакское месторождение). Однако скоро выяснилось, что “нефтяного Эльдорадо” не будет. Здесь следует обратить внимание на одну деталь: в течение апреля-мая 1992 года тон прессы, заявления отдельных политических деятелей обрели жесткий по отношению к России характер. Потом “вдруг” все это исчезло. Перипетии с минбулакской нефтью показали реальную энергетическую зависимость Узбекистана. Окажись залежи достаточными хотя бы для покрытия внутренних потребностей республики, политическая дистанция между Россией и Узбекистаном была бы, на наш взгляд, существенно увеличена.
Залежи угля (Ангренское месторождение бурого угля в Ташкентской области, Шаргуньское и Байсунское в Сурхандарьинской области) оцениваются более чем в два млрд.т (55% запасов региона), причем добыча большей частью производится открытым способом. Совокупные запасы золота превышают четыре тыс.т (пятое место в мире, выявлено 30 месторождений). Добывается его около 60 т в год (седьмое место в мире). Долгое время для Узбекистана проблемой номер один была промышленная переработка золота, так как все аффинажные предприятия Союза действовали за пределами Узбекистана. В 1993 году на Алмалыкском горно-металлургическом комбинате начало работать первое аффинажное предприятие. Качество узбекского золота соответствует мировым стандартам. В республике имеется 30 месторождений урана. Первоначально Навоийский горно-металлургический комбинат создавался исключительно как урановый, ориентированный на нужды военно-промышленного комплекса. В 1965 году построили другой центр комбината - Зарафшан. Производительность комбината составляла в начале девяностых годов около 3000 тонн урана в год. В Узбекистане значительны запасы платины, серебра, меди, молибдена, свинца, цинка, вольфрама, лития, редкоземельных металлов (индий, цезий и др.). Промышленных месторождений железа в республике нет.
Как видим, Узбекистан богат природными ископаемыми. Однако период эйфории, начавшийся еще в годы перестройки, видимо, подошел к концу. Уже сегодня многим ясно, что открытые запасы нефти, газа и др. будет не так легко разработать в ближайшей исторической перспективе. Для этого нет ни средств, ни людских ресурсов (именно этим можно объяснить, к примеру, свертывание изыскательских работ). С другой стороны, попытки Узбекистана выйти на мировой рынок со своим золотом, алмазами, ураном не привели к серьезным результатам. Иными словами, Узбекистан при всем своем природном богатстве не в состоянии пока использовать его в полной мере.
Энергетическая проблема является “ахиллесовой пятой” экономики Узбекистана. Электроэнергетика представлена теплоэлектростанциями (Сыр-дарьинской, Ташкентской, Навоийской, Ангренской, Новоангренской, Тахиаташской), работающими на природном газе и угле, и гидроэлектростанциями (19 станциями каскада ГЭС на реке Чирчик, Чарвакской, Ходжикентской). При имеющихся на территории республики залежах нефти и газа реальных, необходимых энергоносителей явно недостаточно, они в основном поставляются в Узбекистан из других республик СНГ, прежде всего из России, что также сильно привязывает узбекскую экономику к российской.
Из машиностроительных предприятий в первую очередь следует отметить Производственное Объединение им.Чкалова, производящее военно-транспортные и гражданские самолеты. Головной завод находится в Ташкенте, а его филиалы - в Фергане и Андижане. Предприятие переживает трудности, причем не только из-за разрыва отлаженных связей с другими звеньями авиастроительного комплекса бывшего Союза. На его работе (особенно в филиалах) сказывается отъезд квалифицированных русскоязычных кадров. Вместе с тем, несмотря на трудности, предприятие, ранее занимавшееся лишь сборкой самолетов из готовых узлов, которые поставлялись из других республик СССР, с 1993 года перешло на самостоятельный выпуск ряда узлов. На Ташкентском тракторном заводе из-за сложностей с партнерами в других республиках мощности сейчас загружены лишь на треть. Завод сельскохозяйственного машиностроения в Ташкенте производит хлопкоуборочные комбайны.
В Узбекистане, и прежде всего в Ташкенте, функционирует ряд предприятий ВПК. Это упомянутое ПО им. Чкалова, предприятия, производящие электронику - “Фотон”, “Спут-ник”, “Миконд”, выпускающие резис-торы, интегральные схемы, специальные материалы и полуфабрикаты; “Зенит”, специализирующийся на интегральных схемах и радиоаппаратуре; завод электронной техники, отчасти - Ташкентский завод радиоэлектронной аппаратуры и Ташкентский завод электронных вычислительных машин “Алгоритм”. Ташкентский электромеханический завод специализируется на производстве автоматизированных систем управления и средств связи. К числу крупных предприятий химической промышленности относятся Чирчикский и Навоийский электрохимкомбинаты, Ферганский завод азотных удобрений, Ташкентский завод синтетических моющих средств, Наманганский химический завод, Андижанский и Ферганский гидролизные заводы, пластмассовые заводы в Ташкенте и Джизаке, Ташкентский химико-фармацевтический завод. Легкая промышленность представлена Ташкентским и Ферганским текстильными комбинатами, Бухарским хлопчатобумажным комбинатом, рядом мелких предприятий.
Значительные изменения претерпела за последние год-полтора структура импорта республики: удельный вес импорта машин и оборудования увеличился по сравнению с 1993 годом почти в два раза и составил более 29% от общего объема импортных поступлений. Это свидетельствует о том, что предпринимаются попытки модернизировать всю промышленную инфраструктуру.
Аграрный сектор экономики
Экономические аспекты
Землепользование в Узбекистане издревле было парцеллярным. Сельское население обрабатывало отдельные участки земли, рассматривая их как личную cобственность, платило подати и находилось в полной зависимости от владельца воды. Государство осуществляло контроль над ирригационной системой и связанными с ней коллективными общественными работами. Парцеллярное землепользование привело к формированию в ХVII - начале ХVIII вв. товарного хозяйства. С присоединением Туркестана к России российский капитал стал использовать в своих интересах товарный характер местного сельского хозяйства. Банки ввели задаточную систему, которая позднее была доработана и превращена в гибкую систему авансирования. Под будущий урожай банки выделяли кредиты, подвозили хлеб, мануфактуру, необходимые предметы дехканского хозяйства. Давая крестьянам денежные ссуды, русская буржуазия определяла характер их хозяйственной деятельности - ей нужен был хлопок. Перед Октябрьской революцией хлопководство в Средней Азии сложилось в отрасль, занимавшую доминирующие позиции.
C 30-х годов советская власть методами командно-административного регулирования стала превращать хлопок в Узбекистане в безраздельно господствующую монокультуру. С одной стороны, этим был достигнут целый ряд позитивных результатов. Благодаря многомиллиардным инвестициям (только в 1980-1990 гг. в сельское хозяйство Узбекистана было вложено около 25 миллиардов рублей; насыщенность производственными фондами возросла более чем в два раза), республика обзавелась крупнейшим в бывшем СССР поливным земледелием, превратилась в одного из значительных мировых производителей хлопка.
Однако наряду с этим, республика получила деформированную структуру сельского хозяйства. Хлопчатник буквально оккупировал лучшие поливные земли (до 90 и более процентов имеющихся площадей) и вытеснил многие другие сельскохозяйственные культуры. Отсюда проистекает относительная продуктовая зависимость республики. Она продолжает остро нуждаться в импорте зерна, зернопродуктов, мяса. Среднегодовой завоз мяса и мясопродуктов составляет 100-120 тыс. т, молока и молокопродуктов - 500-600 тыс.т, зерна - минимум 2,5 млн. т. Всего Узбекистан ввозит 80% потребляемого в республике зерна, 55% мяса и масла, 100% сахара. Следует отметить, что в 1994 году Узбекистану удалось значительно сократить импорт продовольствия - с 62,4% в 1993 г. до 49,1% в совокупном импорте. Без радикальных изменений структуры организации сельскохозяйственного производства, перепрофилирования посевных площадей нельзя будет обеспечить стабильное, адекватное нуждам населения республики развитие сельского хозяйства.
Авансируя узбекских дехкан деньгами и товарами под будущие урожаи хлопка, русский капитализм пекся прежде всего об интересах своих быстро развивающихся текстильных фабрик, рассматривая Узбекистан исключительно как поставщика сырья. После Октябрьской революции прежнее разделение не только сохранилось, но и получило дальнейшее развитие в рамках внутрисоюзной экономической интеграции. Теперь, с ликвидацией Союза, достижением республикой независимости производство сырья и изготовление из него изделий оказались “разорванными” границами двух государств.
Получив полную свободу принятия решений, а также будучи уже в течение многих десятилетий убежденными в безусловной ценности хлопка, “белого золота”, правящие круги Узбекистана поначалу были в состоянии эйфории: России были предложены высокие, близкие к мировым, цены на хлопок. Москва при всей сложности создавшегося положения не пошла на закупки сырья по мировым ценам, сознавая, что качество товара не отвечает этому. Российские текстильные предприятия попали в труднейшее положение: им нужен узбекский хлопок, так как имеющаяся технология сориентирована на обработку именно такого типа сырья. Мощная текстильная промышленность России, прежде всего предприятия города Иваново, производившие еще недавно каждый девятый метр ткани в мире, остановилась. В то же время в Узбекистане образовался явный дисбаланс между накопленными запасами хлопка (в ряде областей Узбекистана еще складируются остатки урожая 1993 года) и тем упорством, которое проявляет узбекское руководство при продаже его России (при этом официально для несведущих пускается в оборот информация, что заключенное весной 1995 года межправительственное соглашение о поставках в Иваново 350 тыс.тонн чуть ли не оставляет сам Узбекистан без хлопка до нового урожая). Узбекистан не идет на уступки, будучи вовлеченным в “игру” более высокого порядка, вероятно, не без воли и поддержки третьих сил: идет фронтальная атака на одну из ведущих промышленных отраслей России. Уже сегодня российские текстильные фабрики, если не стоят полностью, то работают едва ли в четверть своей нагрузки. Их пытаются “придавить” сырьевой блокадой.
Обнаружилось, что узбекский хлопок не нашел предполагавшегося спроса в других странах. Он значительно уступает египетскому, бразильскому, индийскому по длине волокна, в целом по качеству, а также по способу упаковки. Кроме того, в мире сохраняются тенденции увеличения спроса на тонковолокнистый хлопок со стороны основных импортеров - Японии, Тайваня, Гонконга, Португалии, Греции, Швейцарии, Германии. В Узбекистане же произошло, наоборот, резкое сокращение посевных площадей именно под тонковолокнистыми сортами: с почти 600 тыс. га в 1989 г. до 90 тыс.га в 1994 г. (уровень 1976 г.). Сегодня ясно, что республике еще только предстоит пробиваться на мировой рынок и что количество хлопка, который может быть затребован, будет меньшим, чем могут выдать ныне имеющиеся в Узбекистане мощности по его производству (примерно 4,5 млн. тонн в год).
Республика в настоящее время являет собой страну, с одной стороны, со сверхориентированной на производство монокультуры хлопчатника, явно не находящей спроса своему основному богатству на мировом рынке; с другой, - не способной за короткий срок перепрофилироваться, поскольку необходимо кардинально реорганизовать значительную часть экономики. Быстрая ломка означала бы экономический спад, утрату валютных поступлений и т.д. Более того, подобный шаг едва ли был бы технически осуществим. Мысль о создании собственной сети текстильных предприятий, безусловно, верна, однако, сколько таких предприятий и в какой срок можно построить, если Узбекистан, несмотря на громадное количество производимого хлопка, выпускал в начале 90-х годов всего 5,8% союзного объема хлопкобумажных тканей. К тому же, износ имеющихся основных фондов легкой промышленности республики составляет 33%, и она нуждается в техническом перевооружении.
Если рассматривать перспективы развития экономических российско-узбекских отношений под углом зрения изложенных обстоятельств, то необходимо признать, что единственным реальным партнером Узбекистана в его достаточно трудном положении, связанном с реорганизацией всей структуры сельского хозяйства, может быть только Россия. В этом смысле все сегодняшние недопоставки сырья на российские текстильные предприятия - явление временное, узбекскому хлопку пока просто некуда деться. В то же время, строя свои отношения с Узбекистаном по хлопковым поставкам, Россия должна представлять динамику их развития. Он, в отличие от предшествующего исторического периода, будет не увеличивать, а, наоборот, сокращать объем производства хлопка (до 2-2,5 млн. т в год вместо прежних 5 млн. т), пока указанная выше деформация структуры сельского хозяйства республики не будет преодолена, а также пока не будет найден оптимальный показатель реальной потребности узбекского хлопка на мировом рынке.
Мы утверждаем, что сельское хозяйство Узбекистана в ближайшем будущем должно претерпеть радикальную реформу, что последняя станет одним из ключевых моментов внутренней политики республики. Вместе с тем, необходимо иметь ввиду, что это не только технократическая проблема. Здесь, несомненно, присутствуют социально-политические аспекты, которые имеют первостепенное значение.
Социально-политические аспекты
В Туркестане основной, господствующей формой землевладения в досоветский период была единоличная подворно-наследственная собственность. На одно парцелльное хозяйство в начале ХХ века в среднем приходилось полторы десятины (около 1,5 га). Доля мелких хозяйств в сбыте продукции на рынок составляла 95%. Именно эти хозяйства обеспечивали то процветание, о котором позднее большевики старались даже не упоминать. Экономика земледельческих pайонов имела яpко выpаженный товаpный хаpактеp. Несмотря на всю демагогию большевиков о передаче земли крестьянам, новая власть никогда не выходила всерьез за рамки программы национализации земельной собственности, провозглашения государства собственником земли. Дехканам предлагалось лишь развивать свою трудовую деятельность на выделенных ему властью участках. Казалось бы, все шло в рамках “восточной традиции”. Однако в декретах “О национализации земли и воды” и “О земельно-водной реформе” закрепление земли за крестьянами осуществлялось по строго установленным нормам, которые с каждым годом лишь сокращались. Дехканин-собственник не упразднялся per se, неуклонно уменьшалось лишь пространство для его хозяйственной деятельности.
Сельское хозяйство Узбекистана в течение последних шестидесяти лет обрело ярко выраженную дуалистическую структуру: с одной стороны, колхозы и совхозы, обладающие огромными площадями плодородной и орошаемой земли, ориентированные исключительно (90-95%) на производство монокультуры хлопчатника; с другой, - десятки тысяч дехканских (крестьянских) хозяйств, использующие далеко не всегда плодородную землю, основанные преимущественно на использовании ручного труда, ориентирующиеся на рынок. Последний, негосударственный сектор производит 96% шелковичных коконов, 66% шерсти, 65% молока, 49% мяса, 43% овощей и фруктов, вырабатываемых в республике. Его доля ныне составляет, по официальным данным, свыше 1/4 национального дохода, по некоторым же экспертным оценкам, - более половины.
Если колхозно-совхозный сектор обеспечивает республику валютой, способствуя тем самым реализации различных крупномасштабных проектов, содержит элиту страны и т.д., то именно частный сектор снабжает население продуктами питания. Кризис, переживаемый ныне узбекской деревней, состоит отнюдь не только в том, что колхозно-совхозная форма организации труда крупных хозяйств пришла в упадок, но и в том, что развитие мелкотоварного крестьянского производства уперлось во второй половине 80-х годов в жесткие территориальные, правовые, финансовые и т.д. преграды, возведенные властями.
События в Фергане, наиболее населенной части Узбекистана, изгнание турок-месхетинцев - это в известной степени реакция тысяч людей на достигшее предела малоземелье, проявление нежелания работать за мизерную плату на хлопковых полях, одним словом, “бунт минифундизма” (следует отметить, что именно так поняли происходящее и власти; они почти немедленно объявили о раздаче земельных участков и благодаря этому достаточно быстро добились умиротворения узбекского населения Ферганской долины). Тогда раздачей земли власти смогли потушить локальный конфликт, угрожавший трансформироваться в региональную междоусобную войну. Конфликт, казалось, был исчерпан, однако глубинные причины, его породившие, остались. Противоречия, связанные с дуализмом экономической структуры сельского хозяйства, продолжают существовать. Они могут еще и усугубиться под воздействием новых обстоятельств.
Люди все больше начинают верить, что государство переходит на рыночные отношения, в их сознании это коррелируется с расширением права на получение земли в личное пользование. Руководство Узбекистана понимает в целом, что увеличение частного сектора в сельском хозяйстве, “взрыв минифундизма” в условиях рыночных отношений - неизбежный процесс. Правительство уже начало действовать. Если в начале 1990 года площадь, занятая частными хозяйствами, составляла 205 тыс. га, в конце 1992 года превысила 550 тысяч га, то в середине 1993 г. достигла 750 тыс. га. Земельные наделы получили впервые 2,5 млн. семей. Средний размер приусадебных участков в некоторых районах превысил 20 соток. Размеры личных подворий предусматривается расширять и довести их до 0,25 га. Однако сегодня обнаруживается серьезнейшее противоречие в проводимой аграрной реформе. Государство, стремясь остаться верховным собственником большей части земель, отдает частному сектору только излишки, изъятые у крупных совхозов и колхозов, причем отнюдь не самой плодородной земли. Так, вместо 200 тыс. га орошаемых земель, определенных указом президента республики для дехканских хозяйств в 1991 году, было передано по назначению три года спустя лишь 56 тыс. га.
Здесь необходимо отметить, что факт передачи в ведение дехкан земли еще отнюдь не означает развития того, что принято понимать под фермерскими хозяйствами. Принятый в июле 1992 года Верховным Советом Узбекистана закон “О дехканском хозяйстве” не решил вопроса о передаче земли в частную собственность. Дехканские хозяйства создаются на запасных землях, входящих в специальный республиканский фонд, в хозяйствах с недостаточными трудовыми ресурсами и на массивах нового орошения. Земельные участки для дехканских хозяйств могут предоставляться в пожизненное владение с правом передачи по наследству, в пользование или в аренду на срок не менее 10 лет. Однако эти земли не могут быть приватизированы и являться объектами купли-продажи, обмена, залога, дарения. Вообще в республике собственники только трех процентов крестьянских хозяйств могут свободно распоряжаться землей (в то время как в России - 79%, на Украине - 86%, в Белорусии - 77%). Лимиты водопользования устанавливаются для дехканских хозяйств уполномоченным хокимом района, что многократно увеличивает зависимость даже таких “частников” от произвола властей, прежде называвшихся “колхозными”.
В начале 1995 года в республике действовало более 8000 фермерских хозяйств. В большинстве своем они малочисленны. В половине из них работает не более двух человек, З2% хозяйств имеют три-четыре человека, лишь в 15% трудятся пять и более человек. В целом, общая численность постоянно занятых в крестьянских хозяйствах не достигает и 30 тыс. человек. Столь незначительное развитие собственно фермерства обусловливается тем, что ссуды фермерам выдаются под большие проценты, а уровень налоговых обложений на их доходы составляет 60-70%. Если учесть, что и землю выделяют большей частью отнюдь не лучшую, и местные власти в любую минуту могут нагрянуть с поборами, и соседи зачастую косятся на “богатеев”, то становится понятной установка большинства “не высовываться” и остаться “приуса-дебниками”.
Руководство республики сознательно проводит политику, направленную на то, чтобы собственно капиталистический, фермерский бизнес в аграрном секторе не выходил за рамки мелкотоварного производства. Начиная с 50-х годов, в Узбекистане практиковалась сезонная аренда значительных наделов земли наиболее предприимчивыми людьми, способными быстро организовать высокорентабельное производство овощей и фруктов, снять урожай. Большинство производимой на таких полях продукции скупалось перекупщиками и вывозилось в Сибирь и европейскую часть СССР. Точных размеров полученных таким образом прибылей никто не подсчитывал, но в любом случае это были многие миллионы. Теперь, казалось бы, эти опытные предприниматели смогли бы просто выйти в фермеры, интегрируя вокруг себя значительное количество людей, вышедших из колхозов и передавших им свою землю. Однако этого не произошло. В 1992 году вышел указ о запрещении вывоза сельхозпродукции за пределы республики, дабы “больше продуктов оставалось самим узбекам”. Через некоторое время запрет был ослаблен, но и сегодня желающему легально вывезти с территории Узбекистана сельхозпродукцию довольно сложно получить лицензию. Процессу формирования крупной сельской буржуазии “снизу”, таким образом, были положены серьезные преграды. Даже если все барьеры сегодня будут сняты, восстановиться узбекскому частному предпринимателю трудно, поскольку за это время большинство рынков Сибири и европейской части России сумели завладеть перекупщики с Кавказа.
И все же необходимо констатировать, что ожидания населения постепенно нарастают. Особенно интенсивно это происходит в Андижанской, Ферганской, Наманганской областях с высочайшей плотностью населения, где, к примеру, принятая статья закона о наследовании земельных участков, исключающая дробление их и предусматривающая передачу его в одни руки (старшему сыну и т.д.), воспринимается населением очень тяжело, так как означает, по существу, полную маргинализацию остального молодого поколения, без шансов обзавестись собственностью: получить участок, построить дом, вести хозяйство, (миграция, а также получение технической специальности, не связанной с работой в сельской местности, рассматриваются во всех слоях узбекской деревни как нежелательные).
Колхозы и совхозы, преобразованные в сельхозакционерные общества, продолжают производить примерно четыре млн. т хлопка, остающегося основной статьей узбекского экспорта (свыше 90%). Власти и здесь стремятся ввести рыночные рычаги управления, поднять стимул личной заинтересованности. Кабинет Министров принял постановление “О порядке реализации хлопка-волокна, произведенного на хлопкозаводах республики”, согласно которому весь произведенный колхозами и совхозами хлопок-сырец в обязательном порядке должен сдаваться на заготовительные пункты или хлопкозаводы, 15% может реализовываться по свободным договорным ценам самими хозяйствами.
В реальной жизни все декларации правительства о том, что хозяйствам можно часть сверхплановой продукции продавать “на свободном рынке”, не соответствуют действительности. Хлопок был и остается под полным контролем и распоряжением государственной бюрократии в лице созданной по специальному указу президента республики государственно-акционерной ассоциации “Узбекгос-хлопкопромсбыт”. Речь идет о жесточайшей монополии республиканского центра на хлопок. Хокимы областей и районов обладают широчайшими властными полномочиями на вверенной им территории, кроме одного - права распоряжаться “белым золотом”. Едва ли хотя бы один из них решится сегодня продать и вывезти тонну хлопка за пределы республики без письменного разрешения президента и его зама, вице-премьера Джурабекова.
Нет, видимость “свободного рынка” есть. В столице найдется масса людей, готовых на словах “достать хлопок”. На деле эти многочисленные посредники едва ли что-то могут. В конечном счете ивановские, рижские и прочие вояжеры, стремящиеся идти “частным путем”, упираются лишь в две фирмы, которые только называются “акционерными”, но по сути своей они чисто государственные, отличающиеся друг от друга только подчиненностью: одна - “джурабе-ковская”, другая - “каримовская”. Ручейки “белого золота” в виде нескольких вагонов (200-500 т) вытекают из республики и помимо указанных структур, однако и здесь нет никакой “случайности”. К примеру, в каком-то районе до предела дошел дефицит лекарств, и тогда “центр” позволяет продать частичку хранящегося на местных складах хлопка, чтобы закупить медикаменты.
Жесткая монополия центральной власти на хлопок способствует обнищанию хозяйств, у которых давно исчерпаны все запасы запчастей, нет бензина, строительных материалов, но главное - люди многие месяцы не получают заработной платы в денежном выражении. Все это негативно влияет на престиж руководства республики в сельской местности, подталкивает к развитию недовольства, которое в разговорах дехкане почти не скрывают, слегка затушевывая его воспоминаниями о “добрых брежневских” или “советских” временах. Однако это не означает сегодня наличие у узбекской деревни острого неприятия существующего режима. Более того, можно утверждать, что властям удалось достичь некоего консенсуса с ней, причем он покоится отнюдь не только на традиционной поддержке села, его удалось достичь по следующим причинам:
- в ряде наиболее конфликтогенных зон власти пошли на радикальный передел земли в пользу частного минифундизма. В Андижанской области были распределены между дехканами даже весьма плодородные и хорошо орошаемые участки земли. Это не могло не способствовать определенному умиротворению населения;
- в мелких городах и кишлаках была открыта возможность быстро приватизировать объекты торговли и соцкультбыта, причем при достаточно низком налогообложении. То, чем многие занимались “от века” нелегально, стало возможным делать открыто;
- практически над всем населением республики довлеет “таджикский синдром”, страх возникновения войны в самом Узбекистане;
- в известной мере поддержка руководства республики обусловлена и тем обстоятельством, что определенные слои интеллигенции и нарождающейся мелкой буржуазии получи
